240

вернуться

Дутли Ральф
Последнее странствие Сутина

 
Валерий Шубинский
Русский читатель может, пожалуй, испытывать некое предубеждение против самого имени Ральфа Дутли. Несколько лет назад была переиздана написанная им довольно наивная и слащавая биография Мандельштама. Книга Дутли о Сутине — не биография, а роман. Чувствуется, что этот жанр больше «по перу» автору. К тому же, вероятно (хотя и в случае русской литературы сомневаться в его знаниях фактического материала не приходится — как раз такого рода ошибок в книге о Мандельштаме очень мало), мир интернациональной монпарнасской богемы ему понятнее. И наконец, в случае с Мандельштамом он попадает в плен к чужому трансформирующему реальность нарративу (к воспоминаниям вдовы поэта) — здесь же такого авторитетного нарратива нет.

Лехаим

Дмитрий Бавильский
Совсем свежий роман швейцарского поэта и ученого (автора, среди прочего, биографии Осипа Мандельштама) о жизни и смерти одного из самых глубоких и трагичных художников Парижской школы. Только по досадному недоразумению Хаим Сутин, родившийся в Белоруссии, оказывается заслонен более громкими именами. Достаточно найти на монпарнасском кладбище его заброшенную могилу, чтобы увидеть чудовищный разрыв между вкладом Сутина в мировое искусство и фантасмагорией, сопровождавшей не только всю его жизнь, но даже и посмертное существование. Для Дутли Сутин и был такой воплощенной метафорой тщеты всего сущего, проступающей в морфинном бреду, исполненном с клинической и поэтической точностью.

The Art Newspaper

Елена Макеенко
Дутли чрезвычайно вольно обращается с образами и фактами, недаром в финале повествователь встречается со своим альтер-эго — следователем тайной полиции, который дает дельные советы о том, как нельзя писать историю чужой жизни. Но эта вольность на удивление не раздражает. Поэтический бэкграунд автора дает о себе знать не только в тесноте образов — есть ощущение, что книга написана для чтения вслух, подобно священным иудейским текстам, чтение которых вводит в транс. «Последнее странствие Сутина» ритмически и синестетически (не увидеть цвета красок за буквами невозможно) изматывает читателя — в хорошем смысле. Это вообще скорее поэма, чем роман. Экстатическая ода боли и цвету. В конечном счете идеальная биография художника.

Горький

Елена Танакова
Многокилометровые пешие походы из Кань-сюр-Мера и Венса к вдохновляющим его пейзажам. Сере, Ле Бланк, Лион, Шампиньи-сюр-Вельдре. Нет в этом списке Америки, куда безуспешно пытался эмигрировать Сутин в надежде найти спасение от преследовавших его фашистов. История закольцевалась в Париже, куда его привезли на катафалке погибающим от желудочного кровотечения. Лишь в клинике доктора Гроссета, вопреки существующему запрету, согласились оказать медицинскую помощь еврею. Но счастливого спасения не случилось. Галлюцинации умирающего Сутина, возникшие в воображении Дутли, — одно из центральных мест романа, эмоциональная реконструкция последних часов его жизни.

Gallerix.ru

Книжный магазин Бабель
Хаим Сутин – человек, биография которого словно специально была придумана для романа (страшного, трагического, но романа).

Культурные события Израиля

Надежда Сикорская
Благодаря Ральфу Дутли мы проникаем в закулисье Монпарнаса времен его расцвета: пьем с Сутиным очень белый из-за обилия молока кофе в уголке кафе Флор или Ротонда, слушаем рассуждения нелюбимых Сутиным сюрреалистов ("они любили хаос, но никогда не видели погрома"), присутствуем на похоронах Модильяни, считавшего своего друга Хаима гением, и становимся свидетелями самоубийства его подруги Жанны, едим вместе с русскими художниками кошачье мясо в знаменитом "Улье", читаем записи американского писателя Генри Миллера. С удивлением узнаем, что Сутин, всегда содрогавшийся при виде несчастных женщин и детей, не раздумывая отказывается от своей дочери. Наблюдаем, как Сутин, пользовавшийся репутацией самого несчастного художника на Монпарнасе, с приходом оккупантов решает стать невидимым, надеясь, что его не заметят. Вместе с автором радуемся "чуду", ворвавшемуся в нищенское существование Сутина в лице доктора Барнса, знаменитого изобретателя Аргирола, скупившего несколько десятков картин художника и устроившего его первую выставку в Америке

Наша газета: швейцарские новости на русском

Ольга Балла-Гертман
Кинематографичный или, скорее, сновидческий, во всяком случае почти визуальный, гипнотический текст, показывающий жизнь изнутри – жизнь, не кончающуюся никогда. «Хаим значит жизнь, и на языке Библии это слово существует только во множественном числе».

Еврейская панорама

ISBN 978-5-89059-262-0
Издательство Ивана Лимбаха, 2016

Пер. с нем. Алексея Шипулина

Редактор И. В. Булатовский
Корректор: Л. А. Самойлова
Компьютерная верстка: Н. Ю. Травкин
Дизайн обложки: Н. А. Теплов

Переплет, 352 стр.
УДК 821.133.1-31 «20» 161.1 = 03.133.1
ББК 84 (4Гем) 6-44-021*83.3
Д 84
Формат 70×901/32 (172х110 мм)
Тираж 2000 экз.

Книгу можно приобрести