После войны социал-демократ Фридрих Кельнер стал помощником мэра Лаубаха и действительно, как и мечтал, занялся разоблачением нацистских преступлений. В 1966 году немецкое правительство признало его борцом с нацизмом. Свой дневник Кельнер рассматривал как документ, который поможет предотвратить подобные преступления в будущем. В 1968 году он передал его своему внуку, американцу Роберту Скотту Кельнеру, для перевода на английский и публикации. Над этой публикацией внук, ставший профессором-историком, работал много лет, и наконец, в 2011 году вышло первое издание уникальных дневников. В этом году дневник Фридриха Кельнера с предисловием его внука вышел на русском отдельной книгой, а до этого фрагментами публиковался в журнале «Иностранная литература».

Полный текст рецензии. 

Жил-был немецкий социал-демократ, Фридрих Кельнер. Воевал в первую мировую. Был тяжело ранен. Стал юристом, управляющий делами суда в провинциальном городке Лаубахе. К власти пришли нацисты. Как быть юристу и социал-демократу не в нацистском государстве, но нацистском обществе? (…)

Он старается сохранить порядочность. Благотворительный сбор в пользу наших мальчиков в окопах – ни копейки. Вызов в гестапо. Отбился. Предложение сдать квартиру отпускнику с фронта – отказ. Обыск, вызов в гестапо. Двум евреям помог сбежать из Германии…

Но жить-то противно, одиноко. Только с женой и можно перемолвиться. Помимо всего прочего ещё и опасно. Донесут. Он стал вести дневник. Дневник – странный. Там и газетные вырезки вклеены. Дневник с вопросами: как это все вокруг озверели и оглупели? Как это вышло? И как сделать так, чтобы, когда этот кошмар кончится (он ведь не может не кончиться), это никогда и нигде не повторилось?

Полный текст рецензии. 

Принято считать, что сегодня книга — из-за интенсивного издательского потока и устоявшегося регламента премиального цикла — живёт год. Мы попросили наших постоянных авторов — активно читающих и пишущих литературных критиков — назвать пять прочитанных в этом году книг и журнальных публикаций (художественных и нонфикшн), которые, на их взгляд, будут жить долго, и обосновать свой выбор. 

«...я бы упомянул русское издание избранных записей из дневника, который в годы Второй мировой войны тайно вел немецкий чиновник-антифашист Фридрих Кельнер, — «Одураченные: Из дневников 1939—1945» (Издательство Ивана Лимбаха, 2024). Одним из главных источников творческого вдохновения и средств психологического самосохранения в эпоху тотального безумия для Кельнера служила великая мировая (и, в первую очередь, немецкая) культура. В своих записях он, помимо Библии, обильно цитирует И.В.Гёте, Ф.Шиллера, С.Бранта, А.Мюллнера, В.Гауфа и др. Прочтя этот дневник, можно ответить тем, кто сетует, что великая культура не способна предотвратить нравственное падение общества: это так, но верно и то, что великая культура может спасти разум и укрепить сердца отдельных людей, оказавшихся заложниками и свидетелями всеобщего духовного растления».

Источник

Издательство Ивана Лимбаха в этом году выпустило в свет ценнейшее историческое свидетельство – дневник немецкого антифашиста Фридриха Кёльнера под красноречивым заголовком «Одураченные». В название вынесена одна из самых безобидных характеристик, которые автор даёт попавшим под влияние нацистской пропаганды соотечественникам, в ком он видит главных виновников того, что в Германии установилась гитлеровская диктатура. Дневниковые записи относятся к периоду Второй мировой войны. Автор дневника – один из тех редких людей, кто в период массового психоза сохраняет рассудок и способность предвидеть даже весьма отдалённые последствия актуальных событий и политических решений. 

Как следует из дневника, в момент начала войны жители Германии разделились на тех, кто полагал основные моральные принципы общечеловеческими (грабить и убивать нельзя), и тех, кто жил в рамках племенной или общинной морали (нам убивать и грабить можно, нас – нельзя). Сам тот факт, что первые оказались в очевидном меньшинстве, повергает автора в состояние, близкое к шоку. Во многих фильмах ужасов используется такой штамп: герой пытается выбраться из какого-нибудь опасного и дикого места, долго бежит, а когда ему кажется, что он, наконец, спасся, оказывается, что он по-прежнему там же, откуда старался выбраться. С меньшинством в Германии произошло нечто похожее: люди полагали, что живут в цивилизованной стране, прошедшей длинный путь развития, а в какой-то момент обнаружили себя в пещере среди дикарей, не знакомых с элементарными правилами общежития: «Немецкий народ, как малое дитя, нуждается в поучениях: чужое добро впрок не идёт!, Сколько верёвочке ни виться, а конец будет!, Не убий!...»

Сторонники Гитлера, создавшие опору его режиму, - главный объект не просто нападок и критики, но и ненависти со стороны Фридриха Кёльнера. Тяжёлые обвинения в адрес жителей воюющей Германии сегодня, возможно, снискали бы ему репутацию «белого пальто» (если в эту категорию можно включать тех, кто не уезжает из страны, в которой установилась диктатура, а остаётся внутри) и навлекли на него встречные упрёки. Он честит немцев последними словами, называя их беспринципным сбродом, телятами, которые сами выбрали себе мясника, и – самое узнаваемое – прирождёнными рабами: «Рабская натура немцев полностью утратила мысли о свободе. Как будто чем больше её подавляют, тем лучше она себя чувствует. Трусость расцвела буйным цветом.  Главное – не противиться. Не люди, а черви. Я теряю последнюю надежду на возможность перемен». 

Кёльнер недоумевает по поводу того, что немцы добровольно отказались от свободы и передали власть над собой одному человеку: «Безмозглые люди! Растоптать демократию и вверить одному человеку власть над почти восьмьюдесятью миллионами – это так ужасно, что невольно содрогаешься о ожидании грядущих событий»». Его коробит от отвратительного высокомерия, которым прониклись многие его сограждане, от их уверенности в том, что Германия несёт другим народам свет и добро. Он не может понять, почему люди вокруг не способны самостоятельно сложить два и два и поддаются самой примитивной и бредовой пропаганде: «Народ даёт вколотить, вдолбить в себя некую идею, тупо следует за каждым мановением руки, позволяет топтать и мучить себя, издеваться над собой, высасывать из себя все соки и вдобавок ко всему кричать под государственным контролем «Хайль Гитлер!». Можно испытывать лишь глубокую скорбь, живя в столь жуткое время и глядя на овечье долготерпение целого народа». 

Сила пропаганды при всей её кричащей абсурдности – отдельная большая тема книги: «Должен, увы, констатировать: примитивность мышления у немецкого народа достигла такого уровня, что дальше и ехать некуда. Это плоды твоей работы, господин министр пропаганды! Затуманены все мозги. Как тут не впасть в отчаяние!»

Автор дневника внимательно и не без известного злорадства следит за кульбитами пропагандистов, которые тем пришлось производить, когда вермахт начал нести крупные потери. Самый смешной и неуклюжий – замена слова «отступление» на выражения «выравнивание линии фронта», «отрыв от противника», «элемент неизбежной победы» и «переход на более выгодные позиции»: «Все поражения, начиная со Сталинграда, названы успехами. Любое отступление изображается как блестящее достижение. Или как гениальная стратегическая операция».

Оценивая эффект идеологической обработки немецкого населения, Кёльнер делает важное обобщение: «Массовое сознание впитывает в себя всё без разбора. Триста лет назад один шведский государственный деятель написал своему сыну: Ты не поверишь, как мало нужно ума, чтобы править миром». Золотые слова!

Фридрих Кёльнер с ужасом отмечает, что военные неудачи и приближение разгрома не отрезвляют сторонников Гитлера, не заставляют их переосмыслить ход войны и понять, наконец, её причины. Происходит другое: «Непрерывные сообщения о возрастающих потерях сделали людей почти бесчувственными. О павших в боях говорят так, будто смерть солдата нечто само собой разумеющееся. Все думают только о себе. Вчера – один, сегодня – другой, завтра оба забыты. Мир этот страшен». Кёльнер, как и лучшие умы нашей современности, бьётся над вопросом о том, как вразумить одурманенных сограждан и остановить бойню. Его ответ, основанный на длительных наблюдениях, не содержит оптимизма: «Можно ли вразумить безумцев? Нет, и ещё раз нет! Они должны перебеситься. А когда перебесятся, мы продвинемся ровно до той точки, где они обезумели и впали в бешенство».  

В книге узнаваемы все и всё: состояние войны, общественный расклад внутри страны-агрессора, деление на патриотов-милитаристов и «врагов народа», перечень упрёков, общее эмоциональное перенапряжение на грани срыва и главный герой – представитель «пятой колонны», подавляемого диктатурой меньшинства, носитель здравого ума в сумасшедшем доме. История не повторяется в точности и во всех деталях, но в главных чертах повторяется безусловно.

Первого сентября 1939 года Германия, кто бы что ни говорил, без всяких веских на то причин начала преступную агрессивную войну против Польши. В тот же день социал-демократ Фридрих Кельнер начал вести дневник, который впоследствии озаглавил «Моя оппозиция» — в пику понятно какой книге. На первых его страницах были такие справедливые строки:

«Жизнь ныне такова, что цена ей — полушка в базарный день. Люди, которых мучили, терзали, запугивали, лишили элементарной свободы, должны умирать под градом пуль за тирана».

А на последних, датированных 8 мая 1945 года, такие:

«Адольф Гитлер был бы не в состоянии вести эту проклятую войну, если бы его не окружали пособники, не знавшие ни стыда, ни совести. К ним нужно отнести не только генералов и офицеров высокого ранга, но и промышленников, экономистов, ученых и дипломатов. И не забыть, конечно, господ пропагандистов и газетчиков».

Академическое издание дневников Фридриха Кельнера насчитывает два тома. В эту книгу вошли наиболее репрезентативные заметки, дающие общее представление о том, как тяжело, наверное, было этому человеку созерцать ужасы, сотворенные от имени его страны гражданином Гитлером.

«Замутив сознание пропагандой, многих молодых людей забирают в войска СС уже в 17 лет, дозволяя умереть в 18 — „геройской смертью“ с наградой на груди.

Еще дитя — и уже мертвый „герой“.

Нацистские бандиты убивают не только детей других народов. Столь же безжалостно поступают они и с собственными юношами».

Издание предваряет обстоятельное предисловие, написанное внуком писателя Робертом Скоттом Кельнером и переведенное Анастасией Захаревич, — оно посвящено жизни Фридриха Кельнера, его взглядам и условиям, в которых создавался этот поучительный документ своей эпохи.

Источник

«Одураченные» – еще одна важная книга из серии переводной «свидетельской» литературы, выпущенной в последние годы петербургским «Издательством Ивана Лимбаха»: мемуарной и дневниковой документалистики, повествующей о зарождении, становлении и крахе германского фашизма в прошлом веке. Фридрих Кельнер (1885–1970) – участник Первой мировой войны – вел свой дневник, включающий десять тетрадей, на протяжении всей Второй мировой и делал это, как можно догадаться, с риском для жизни, поскольку имел антивоенные взгляды и презирал нацистов. После войны в разговоре с внуком он так объяснил свой тихий подвиг:

«Так я сопротивлялся террору и беззаконию… Это мой способ вооружить твое поколение – как и следующие – знанием правды, чтобы не повторился весь этот кошмар» (с. 17).

Подобные взгляды стоили жизни его современнику, Фридриху Рек-Маллечевену, который тоже вел во время войны дневники и погиб в Дахау после ареста по доносу издательства . Как и Маллечевен, Кельнер не эмигрировал из страны, считая, вероятно, что вместе со своим народом должен выпить до дна «горькую чашу националсоциализма» (с. 110). Возможно, от репрессий его защитила важная должность: он стал управляющим делами суда в Лаубахе – небольшом городе неподалеку от Франкфурта. Переехав туда с семьей после прихода Гитлера к власти, Кельнер скрыл, что был активистом социал-демократической партии. В 1935 году Кельнер отправил своего сына Фреда в США, чтобы уберечь сознание молодого человека от заразы нацизма.

Сын Фреда – Роберт, – родившийся в Америке, впоследствии сыграет ключевую роль в публикации дневников своего деда. В своем биографическом очерке он рассказывает, как жилось Фридриху и его жене Паулине под нацистами и как они приспосабливались к ситуации, чтобы избежать преследований и при этом не изменить себе. «Пассивное сопротивление супругов отчасти заключалось в том, чтобы по мере возможности не помогать войне» (с. 53). Однажды они отказались разместить у себя в доме солдата, хотя и вынуждены были потом отдать ему одну комнату. Когда к ним приходили сборщики денег из «Национал-социалистической народной благотворительности», они жертвовали мало или вовсе отказывались участвовать в «попрошайничестве, организованном государством» (с. 125). Оба так и не вступили ни в одну национал-социалистическую организацию, несмотря на уговоры и давление. Они рисковали, потому что такое поведение обращало на себя внимание; более того, на них постоянно поступали жалобы от активистов НСДАП. Примером активного сопротивления были две их поездки во Францию, в 1937-м и 1938 годах, специально для того, чтобы отправить оттуда письма государственному секретарю США Корделлу Халлу с описанием гитлеровских репрессий и призывом отказаться от нейтралитета Америки.

Сегодня Фридриха Кельнера назвали бы политическим и даже военным аналитиком, потому что его оценки гитлеровского режима, хода войны, экономического положения страны были точны, а основные прогнозы сбылись. В частности, в дневниковой записи от 10 июня 1941 года он предсказал нападение Германии на СССР, приняв во внимание концентрацию войск на Востоке. Автор называет СССР «жертвой пакта о ненападении, заключенного с Германией» (с. 189), а сам пакт, подписанный в августе 1939-го, он тогда же охарактеризовал как «зловещий». На следующий день после нападения Кельнер приводит в дневнике так называемое «народное мнение», которое, как он полагает, не рождается в мозгу отдельных людей, а вдалбливается «сверху». «Считаю, что поступили правильно, атаковав Россию, иначе они бы напали на нас», – цитирует автор некую Хельгу Э. восемнадцати лет (с. 191). Если бы Россия напала первой, то оказалась бы неправой и тогда весь мир был бы против агрессора, рассуждал уже в 1944 году автор.

Кельнер начал вести свой дневник в сентябре 1939 года, в самом начале войны. В первых тетрадях автор вынужден констатировать «примитивность мышления немецкого народа», которую он объясняет работой министерства пропаганды: «Затуманены все мозги, заморочены» (с. 88). Пропаганде поддались даже люди, которые, казалось бы, обладали критическим умом и хотя бы в силу образования «должны были бы распознать в проецируемых на экран картинах миражи, блеф, подлый обман» (с. 107). Но люди предпочли ни о чем не думать, доверив решение всех вопросов фюреру. «Повсюду ужасающее невежество. Люди выхватывают что-нибудь из газеты и выдают это за плод собственных размышлений» (с. 118). Какое мучение сидеть рядом с такими людьми, слушать их премудрости и молчать, не имея возможности прочистить им мозги, – сетует автор уже в июне 1943 года.

«Снова и снова задаешься вопросом: как могло случиться, что такой культурный народ, как немцы, передал всю власть одному человеку?» (с. 110). Это главный вопрос, который задает себе и Кельнер, и другие немецкие публицисты-мемуаристы, чьи воспоминания и размышления столь последовательно переводило на русский и выпускало «Издательство Ивана Лимбаха». Кельнер полагает, что великая нация, включая молодежь, пошла на поводу у «фигляра и демагога», каким он видит Гитлера, «вследствие безумного легкомыслия, совершенно непонятной доверчивости и проклятой “бюргерской“ мягкотелости» (там же). Вновь и вновь автор задает себе и предполагаемому читателю один и тот же, формулируемый на разные лады и ставший почти риторическим, вопрос: почему немецкий народ позволил повести себя на заклание? Откуда взялся этот «морок в умах» (с. 150), дополненный пустотой в душах?

Главный козырь тирании – террор и подавление инакомыслия, возведенные в ранг закона, отвечает он. Кельнер приводит список принципов (называя их фундаментальным ошибками), на которых держался, по его мнению, нацистский режим. Среди них есть универсальные характеристики, свойственные любой тирании: подчинение общественного мнения власти (единомыслие в прессе); подавление любого свободного высказывания; преследование порядочных граждан за иное мнение и критику недостатков; жестокая бюрократия и раздутый чиновничий аппарат; бюджетные расходы, превышающие доходы; непрерывный рост налогового бремени; организованное попрошайничество под видом благотворительности; беспрекословное подчинение фюреру и преклонение перед ним; «защита разного рода подонков (снятие с них вины)» (с. 108–109).

Кельнер очень критичен к согражданам: в 1938 году он пишет о рабской натуре немцев, утративших мысли о свободе. Но он возлагает ответственность за развязывание как Первой, так и Второй мировой войны не только на народ, трусливо, без борьбы, отказавшийся от свободы, но в основном на элиты, которым не было нужно умеющее думать общество. Германская элита слилась с НСДАП и заговорила о планах мирового господства, в чем ей помогла отмена свободы слова. «Раньше им можно было возразить, по крайней мере устно и письменно. А теперь? Вся пресса поет в унисон!» (17 марта 1940 года, с. 129).

В прессе людям вдалбливали, что война с СССР не попытка завоевания мира, а «крестовый поход против мирового врага – большевизма» (с. 305). Автор указывает, что любое нападение можно загримировать под защиту и наоборот. Он обращает внимание на специфический язык пропаганды, имеющий целью приукрасить действительность, выдать черное за белое. В этом языке вообще нет немецких поражений:

«Любое отступление изображается как блестящее достижение. Или как гениальная стратегическая операция. Отступление – это не отступление, а “отход” или “отвод”» (20 ноября 1944 года, с. 412).

В личном общении Кельнер вел свою индивидуальную контрпропаганду. Опираясь на бесспорные аргументы, он брал промахи пропаганды и обсуждал их до тех пор, пока собеседник не начинал сомневаться. Автор с гордостью писал, что в его ближайшем окружении, благодаря такой методике, не осталось убежденных нацистов. Эту работу, отнимавшую много энергии, Кельнер считал необходимой. Так он готовил крушение режима, будучи, впрочем, уверен, что тот падет лишь в результате военного поражения.

Кельнер писал, что немцы проиграли войну еще до того, как она была начата. Предсказав нападение на СССР, он на протяжение всей войны уверенно предсказывал поражение Германии, а также связанное с этим неизбежное «похмелье» немцев, когда они проснутся от наркотического действия национал-социализма:

«Немецкий народ будет наказан за то, что непрерывно действовал вопреки доводам разума и рассудка» (31 декабря 1939 года, с. 126).

«Тот день, когда палача, занесшего топор над десятками народов, постигнет заслуженная кара, я назову самым прекрасным в своей жизни» (13 апреля 1940 года, с. 134).

«Отмщения нам не избежать» (16 июня 1941 года, с. 185).

«Трезво взвешивая все факторы, я прихожу к выводу, что выиграть эту войну Германия не сможет» (1 января 1942 года, с. 228).

«За тотальной войной последует тотальное фиаско» (15 февраля 1943 года, с. 297).

Уверенный в этом, Кельнер приветствует спасение Гитлера во время покушения на него в июле 1944 года, «потому как он должен стать очевидцем позорного конца» и понести наказание (с. 385).

Автор чрезвычайно критически отзывается о правительствах западных стран, которые могли остановить агрессора, но не сделали этого, безвольно наблюдая за тем, как накануне войны «Германия вооружалась бешеными темпами» (с. 139); да и народы этих стран тоже не проявили солидарности, тогда как «должны сплачиваться, если надо наказать агрессора» (с. 128). Кельнер считает, что страны обязаны вносить экономический, финансовый и военный вклад в поддержание мира соразмерно своей величине. По его словам, западная демократия, включая немецкую, провалилась, склонившись перед тремя тиранами – Гитлером, Сталиным и Муссолини. «Сражаться с диктатором инструментами демократии невозможно» (с. 143), бездействие стало роковой ошибкой. Международный институт Лиги Наций, предшественницы ООН, оказался способен лишь на «вялую болтовню» (с. 128), тогда как нацию, одержимую идеей мирового господства, «можно образумить только самым энергичным сопротивлением всего человечества» (с. 149).

И все же автор верил в возможность в будущем справедливого миропорядка, который «должен основываться только на принципах права, справедливости и верности договорам» (с. 228). Он также предсказал появление Европейского союза, написав еще в 1939 году, что будущая Европа станет объединением небольших государств и что миролюбивая Германия вновь обретет друзей, «а имеющему добрых друзей не страшна никакая агрессия» (с. 432).

Как настоящий немецкий патриот, Кельнер желал поражения нацизма в войне. В дневниках он предвкушал это, приветствовал его, сетовал на слишком медленное, «черепашьим шагом», продвижение противников рейха в Италии, на то, что англичане и американцы воюют «без энтузиазма», на затягивание с открытием второго фронта в Европе. Кельнер сознавал, что после страшной бойни его стране предстоит длительный период восстановления, в котором едва ли не главным будет исправление исковерканного мышления немцев, подчиненного задачам войны. Он не видел в членах национал-социалистической партии раскаяния и писал о необходимости привлечения к ответственности самых упертых нацистов. Обновление страны автор связывал с торжеством справедливости, под которым понимал наказание, адекватное совершенным преступлениям: «Национал-социализм нужно вырвать из немецкой земли с корнем» (с. 430). Искреннее покаяние в преступлениях, по его мнению, должно стать доказательством, что Германия стремится быть порядочной, миролюбивой страной, при этом обновленное государство должно опираться не на вчерашних партийных функционеров, а на других деятелей, иначе коренного обновления не произойдет.

Полный текст рецензии (с 279-282).