- Арен Ванян, Горький
Роман испанского писателя Хавьера Серкаса «Солдаты Саламина», вышедший на родине автора больше двадцати лет назад, одним из первых в европейской литературе не просто поднял тему неудобного прошлого, но заставил читателей задуматься над переосмыслением того, что значит быть подлинным героем исторических событий. Теперь это повествование о том, как события Гражданской войны в Испании до сих пор влияют на современность, доступно и на русском языке. Читайте о нем в материале Арена Ваняна.
Любой, кто интересуется испаноязычной литературой XXI века, рано или поздно встретит упоминание романа «Солдаты Саламина» (2001) Хавьера Серкаса. Невозможно пройти мимо него. Я впервые узнал о нем около семи или восьми лет назад из последнего интервью Роберто Боланьо:
Интервьюер: Хавьер Серкас поделился с вами гонораром за «Солдат Саламина»?
Боланьо: Нет, конечно же, нет.
- Галина Юзефович, КиноПоиск
«Солдаты Саламина» испанца Хавьера Серкаса — подлинное литературное чудо: скрупулезная документальность вступает в этом мини-романе (200 с небольшим страниц) в продуктивный союз с едва ли не гротескной литературностью, автофикциональное письмо — с вдумчивым историческим исследованием, а персонажи, созданные воображением автора, — с реальными (порой очень известными) людьми.
В центре сюжета — история писателя, политика и идеолога испанского фашизма Рафаэля Санчеса Масаса. В самом конце Гражданской войны Масас чудом избегает гибели: отступающие республиканцы отдают приказ расстрелять попавшего к ним в руки влиятельного фалангиста, однако один из участников предполагаемой казни почему-то дает Масасу благополучно уйти. Альтер эго самого Серкаса, журналист и литератор-неудачник, пытается понять, что же произошло в тот день на самом деле, и история его расследования, переплетаясь с историей собственно Санчеса Масаса, распахивает для читателя дверь в пространство исторического прошлого, в котором все сразу и не так однозначно, и одновариантнее некуда.
- Мария Закрученко, «Опыты чтения»
...С одной стороны — какой смысл писать на эту книгу отзыв после того, как в предисловии к ней переводчица уже всё сказала намного яснее, дав интерпретацию прочтения? А с другой — меня эта книга с наскоку переехала и не сказать про неё я не могу. Возможны спойлеры в конце.
Не очень удачливый писатель (бывают ли в книгах вообще удачливые писатели?), альтер-эго автора, вернувшийся в журналистику Хавьер Серкас внезапно охвачен задумкой нового романа о писателе-фалангисте Санчесе Масасе. Точнее, его интересует один эпизод биографии писателя и политика — встреча со смертью. Во время гражданской войны Масаса чуть не расстреляли, но он сбежал, а потом и вовсе случилось странное: один из солдат, что был отправлен на поиски беглеца, встретил его в лесу и отпустил. Серкас исследует этот эпизод, разговаривает со свидетелями, которые после побега укрывали Санчеса Масаса. Он пишет книгу, которой и становится вторая часть этого романа, а в третьей автор, всё ещё не до конца довольный получившейся работой, отправляется на поиски недостающего звена — того самого солдата, что не нажал на спусковой крючок винтовки. И вот в третьей части роман переворачивается и переворачивает читателя заодно.
Как верно заметили критики ещё в Испании, где роман стал бестселлером, Хавьер Серкас избежал сентиментальности, пройдя по её краю. На протяжении всего чтения я так и не понимала, зачем я эту книгу читаю. Время от времени такие же вопли недоумения раздаёт и подруга главного героя — несколько комическая фигура, достаточно приземлённая, чтобы рубить правду-матку. Она и спрашивает автора: ты что, реально будешь писать книжку про какого-то фашиста? Нормальных же людей полно, вон, хотя бы Лорка! И я отчасти со смехом, но соглашаюсь с ней — блин, зачем миру книга про какого-то фашиста? Автор и сам терзается тем же вопросом, пока под конец до него не доходит, что книга вовсе не об этом. Как будто сам себе противореча, журналист-писатель завершает «Солдатов Саламина» небольшим некрологом Санчесу Масасу:
«Возможно, в глубине души он всю жизнь ни во что не верил — особенно в то, что сам отстаивал и проповедовал. Он занимался политикой, но на самом деле всегда её презирал. Воспевал старые ценности — верность, отвагу, — но вёл себя как предатель и трус, и больше всех способствовал искажению этих ценностей в рамках фалангистской риторики; воспевал старые институты — монархию, семью, религию, родину, — но пальцем о палец не ударил, чтобы вернуть короля в Испанию, игнорировал собственную семью и подолгу жил отдельно, отдал бы весь католицизм на одну песнь из «Божественной комедии», а что касается родины, то вообще неизвестно что она такое, — может, просто способ оправдать шальные выходки и лень.
Возможно, его главной ролью была роль выжившего, и поэтому в конце жизни ему хотелось видеть в себе самом этакого увядающего, потерпевшего полное поражение сеньора, который мог бы свершить многое, но не совершил почти ничего».
...Последняя фраза удивительно совпадает с некрологом, который один современный писатель написал на одного политика в другой части земного шара, и эта перекличка ошарашила меня, вновь столкнув с повторением времён. Через всю книгу проходит одна важная мысль — о памяти, которая остаётся и продлевает жизнь погибшим. Серкас несколько раз как бы случайно вспоминает своего отца, заметив при этом, что тот жив, пока он, сын, его помнит. Но при этом Санчес Масас мёртв, он «проиграл историю литературы, забвением расплатился за свою чудовищную ответственность — чудовищную бойню». А кто тогда остался в живых после этой гражданской войны и последующей за ней трагедией?
В последней, самой маленькой части романа, заканчивающейся потоком сознания, всё встаёт на свои места, когда Хавьер Серкас (уже настоящий, а не альтер-эго) срывает к чёрту всю второстепенную риторику про «взвод солдат, что спасает цивилизацию», и добирается до сути того самого эпизода, ради которого он всю эту книгу и писал. Вовсе не отвратительный тип, возможно, из всех более заслуживающий смерти (как это прямо и сказано в книге), стал предметом его романа, а безымянный герой. Человек, который на войне отказался убивать сознательно. Но для того, чтобы прийти к этой точке в книге, нужно и недоумевать в ходе чтения, и негодовать.
В романе нет ни одного намёка на то, что Миральес — тот самый солдат, давший уйти Санчесу Масасу. Он просто был в том же месте в то же время. Его история куда более удивительна и куда больше заслуживает романа, но Миральес очень быстро, словно приоткрывая старую рану, рассказывает свою цветастую историю. Как многие ветераны, он не хочет помнить этого и предпочёл бы не жить в интересные времена и, уж тем более, не воевать. Но когда наш век у нас об этом спрашивает? У меня в книге цитатами из текста его речи расчерчено несколько страниц, и я не буду приводить их целиком. В этом монологе, полном сожаления, трагических и счастливых воспоминаний, важны только четыре слова: «все они мертвы, мертвы, мертвы» — товарищи Миральеса, а ещё сотни мальчишек, про которых даже никто не вспомнит. Автор сидит рядом и записывает имена, чтобы потом воспроизвести в книге, которая становится — не проповедью, нет, просто самым сильным высказыванием, когда правда хлещет из открытой раны, и когда слова наконец-то сделали что-то большее, чем просто описали себя. И то опоздали....
«…он думает о поверженном человеке, у которого была смелость и врождённое чувство добра, и он никогда не ошибался — по крайней мере, не ошибся в тот момент, когда точно нужно было не ошибиться, думает о человеке, который всегда был чистым, смелым и кристально порядочным, и о гипотетической книге, которая воскресит этого человека, когда тот умрёт…»
- Сорин Брут
Некогда мечтавший о писательстве журналист средних лет Хавьер Серкас (с автором совпадает лишь отчасти) случайно узнает яркий сюжет из времен Гражданской войны. Один из ее зачинщиков и лидеров ультраправой «Фаланги» (партия-предтеча режима Франко) поэт Рафаэль Санчес Масас в последние дни противостояния сумел выжить. Республиканцы уже были оттеснены франкистами к границе с Францией и не рассчитывали ни на что, кроме спешной эмиграции.
Но попавших в плен противников решили казнить. В суматохе массового расстрела Санчес Масас ускользнул в лес, и республиканцы бросились в погоню. Один из них отыскал-таки дрожащего от страха пленника, но пощадил его: крикнул своим, что не видел беглеца. Санчес Масас пережил войну и умер спустя много лет. Этот случай не отпускает журналиста Серкаса: тот думает, что в нём сокрыт важный для современной Испании смысл, и начинает собственное расследование, которое вскоре превращается в идею книги.
Первая часть романа построена как «археологический» детектив.
В надежде понять мотивации Санчеса Масаса и его врага-спасителя журналист рыскает по архивам, находит свидетелей роковых дней поэта или их родных. Каждый эпизод дает крупицы сведений, но от каждого ведет зацепка к следующему.
Шарма повествованию добавляет юмор: это и самоирония журналиста, и эпатажные персонажи — прежде всего его новая возлюбленная, страстная и дерзкая теле-гадалка Кончита. Она поддерживает Серкаса в его второй попытке подступиться к литературе, но, кажется, очень смутно понимает, чем он занимается.
Автор вступительной статьи к «Солдатам Саламина» Татьяна Пигарёва пишет, что Кончита — метафора поколения молодых испанцев конца ХХ века, воспринимавших Гражданскую войну как событие из далекого прошлого, которое не имеет к ним никакого отношения. Отсюда же иронично-отстраненная интонация первой части и отсылка к эпизоду древнегреческой истории: журналисту и в голову не могло прийти, что некоторые участники Гражданской войны еще живы, «словно она произошла не шестьдесят лет назад, а в столь же далекие времена, как битва при Саламине» (т. е. в 480 году до нашей эры).
Серкас пишет не столько про саму войну, сколько про раскопки болезненного прошлого, которое потомки предпочли забыть. Мысль об опасности такого заметания под ковер в последние годы звучит из каждого онлайн-утюга. Идеей, что прошлое продолжает жить в настоящем, во многом определяя те линзы, через которые мы на него смотрим, сейчас едва ли удивишь.
Не звучит новой и раз за разом повторяющаяся в романе мысль (автор любит рефрены) о том, что воспоминания — способ сохранить жизнь уже ушедших людей, а беспамятство означает для них окончательную смерть. Но даже такие заезженные идеи не делают роман скучным: дело в структуре.
Вторая часть написана уже по-другому: собственно, это и есть то произведение журналиста о Санчесе Масасе. Улики собраны — на очереди интерпретация. Серкас складывает уже известную читателю информацию с новой, а текст превращается в критическую биографию об «образованном, утонченном, склонном к меланхолии человеке консервативных взглядов, лишенном физической доблести и не переносившем насилия (прежде всего, вероятно, потому, что сам был не способен его вершить)», который много лет «методично, усерднее любого другого, делал всё, чтобы его страна превратилась в кровавую баню».
В третьей же, последней части журналист обнаруживает, что книга не удалась. Но происходит новый поворот — и главным героем оказывается уже не Санчес Масас, а солдат-республиканец. Похоже, он мог оказаться тем самым военным, пощадившим пойманного в лесу противника. Если журналисту удастся разыскать его, возможно, он ответит на главный вопрос расследования. Вместе с героем меняется и интонация повествования. Ирония почти исчезает. Теперь Серкас не просто серьезен, а местами даже возвышенно сентиментален.
«Войны... вершатся из-за денег, то есть из-за власти, но молодые люди идут на фронт, и убивают, и умирают из-за слов, то есть из-за поэзии». Санчес Масас был как раз автором такой поэтической пропаганды, ностальгирующей по традиционным ценностям и временам кондотьеров и поэтов. А что сегодня? Сплошная деградация, безбожие и вот-вот воцарится варварское народовластие. Кто же спасет «цивилизацию», как не вооруженный отряд юных героев?
Серкас говорит, что в романе, помимо памяти, его занимала идея героизма. Вполне очевидна его связь с мачизмом и вообще патриархальными установками, обычно дорогими сердцу консерваторов.
Сейчас патриархат чаще всего критикуется с позиции вреда для женщин. Но война — яркое свидетельство его губительности и для мужчин. Заложники традиционных взглядов на мужественность особо уязвимы перед манипуляциями.
Пропаганда Санчеса Масаса предлагала им иллюзию силы, значимости и смысла через принадлежность к чему-то большему: Родине и истории. «Думаете, меня кто-нибудь поблагодарил? А я вам отвечу: никто. Ни разу в жизни никто мне не сказал “спасибо” за то, что я молодость положил за вашу сраную страну», — говорит один из персонажей. Весь роман пронизан разочарованием от отношения к ветеранам. Вернувшийся с фронта ждет уважения, восприятия себя как героя, но видят в нём всего лишь человека.
«Герои становятся героями, только если гибнут. Настоящие герои рождаются на войне и умирают на войне. Живых героев нет», — эта реплика показывает взаимосвязь героизма и смерти. «Человек» и «герой» — из разных миров. А жажда героизма — попытка перерасти человеческое и, одновременно, бегство от своей природной уязвимости. Пропаганда любит эксплуатировать страхи, и страх быть собой — в числе первых. Если в ходу у нее героизм, то это уже свидетельство презрения к человеку как таковому.
Еще один рефрен романа — разговор о неназванном качестве: «Что-то, что живет внутри разума с тем же слепым упорством, с каким кровь бежит по сосудам, а планета движется по неизбежной орбите, а все существа существуют в том виде, в котором есть, и не хотят существовать в другом». Это «что-то» толкает солдата-охранника во время прогулки пленных вдруг начать танцевать, напевая «Вздохи Испании» и обнимая винтовку как женщину. Вовне это качество проявляется как сочувствие и милосердие, внутренне — как витальность, плохо вяжущаяся с необходимостью жертвовать жизнью и лишать жизни других.
Сам Санчес Масас отнюдь не рвался в пекло, а оказавшись на волоске от гибели, вел себя не очень-то героически. Для пропагандиста «ценности» не являются требованием к себе — лишь к другим. Сам он согласен занимать только привилегированное положение и уж точно не готов встать на хоть сколько-нибудь уязвимую позицию. Пропаганда в этом смысле является «дезинформацией противника», направленной на своих.
Писатель не только критикует милитаристский концепт героизма, но и конструирует альтернативный — героизм витальный, без поэтизации смерти и отказа от человечности. Этой задаче созвучен уже выбор эпиграфа из «Трудов и дней» Гесиода — эпоса, возвышающего мирный быт и труд. Но полный ход конструирование набирает в финальной части романа, где в центре внимания — история человека, «у которого была смелость и врожденное чувство добра, и он никогда не ошибался — по крайней мере, не ошибся в тот момент, когда точно нужно было не ошибиться».
Идея сохранения предшественников в памяти — продолжение той же витальности и борьбы с обесцениванием личности. Усопшие — уязвимая группа. Пренебрежение к ним — отражение пренебрежения к живым. Появление метамодернистских черт (сентиментальность, пафос) ближе к финалу подчеркивает идею книги: Серкас не может позволить себе, подобно фашисту-пропагандисту, отстаивать свои ценности из укрытия. Он отказывается от защитной отстраненности, сбрасывает латы иронии и выходит навстречу читателю не Автором, а самим собой.
Издательство Ивана Лимбаха, 2025
Перевод с испанского Дарьи Синицыной. Предисловие Татьяны Пигарёвой
Редактор И. Г. Кравцова
Корректор Л. А. Самойлова
Компьютерная верстка Н. Ю. Травкин
Оформление обложки Н. А. Теплов
Переплет, 272 с.
УДК 821.134.2-31«20»=161.1=03.134.2
ББК 84.3 (4Исп) 64-44-021*83.3
Ф 43
Формат 84x108 1/32 (125х200 мм)
Тираж 2000 экз.
16+
.jpg)
