С первых страниц «Дочь Агамемнона» может показаться историей о несчастной любви двух молодых людей, которых разлучили потому, что девушка – дочь важного члена партии. 

Однако этот случай открывает герою глаза на более важные вопросы: пока он присутствует на праздничном параде, взирает на транспаранты с лицами Вождя и его заместителей, слушает их речи, обращенные к народу – он размышляет об ужасах режима, к которому все граждане привыкли и все сложности, жестокости которого воспринимают как норму. Но самое главное: что это за страна, где человек готов принести в жертву собственную дочь ради того, чтобы стать преемником вождя? И тут у героя рождается параллель с мифом об Агамемноне. 

История грустная, с философскими размышлениями, аналогиями, но спокойная и обыденная по сравнению со следующей. 

По сути, «Преемник» – продолжение первого романа, события которого происходят спустя время в той же коммунистической Албании. Но главные роли уже достаются знакомой читателю девушке, дочери преемника, и её семье. Парень же теперь – лишь в её воспоминаниях. 

Основной сюжет запускает самоубийство – по официальной версии – преемника. Его долго расследуют, пытаясь что-то доказать, кого-то обвинить или оправдать – непонятно, да это и не главное. Хотя детективная линия интересна – до последнего сложно понять, кто действительно виновен в смерти преемника, кроме Вождя – да и у того руки формально чисты. Подозреваемых становится всё больше, а кто-то и вовсе признается в убийстве – однако вина его неожиданна, и тоже связана с мифами. Да и истинная ли вина это? 

В этом романе во всей «красе» и «справедливости» показана партийная машина, которая решает, как должна сложиться судьба её членов и их близких. Кому суждена смерть, кому – ссылка, и пусть наказание несоразмерно грехам, «так решил Вождь». Шутка ли, одной фразой, брошенной в конце заседания, заставить человека лишить себя жизни? Или всё-таки эту грязную работу выполняли другие, расчищая себе путь на его место? Какой смысл назначать преемников, а потом их уничтожать? Были ли предательства на самом деле, или это просто мания Вождя?

Если первый роман кажется зарисовкой, наброском, то во втором автор сказал всё, что хотел – не зря между произведениями прошло много времени, да и страны издания разные. Исмаиль Кадарэ описывал коммунистическую Албанию, в которой жил сам, поэтому каждая страница проникнута болью и ужасами того времени, на первый взгляд казавшемся стабильным и благополучным. К слову, в романе часто вспоминаются личность Сталина и период его «правления» – в Албании автора всё было так же. 

Первый роман читается легко, хотя об очень серьезный стиль изложения порой запинаешься. Второй же увлекает сюжетом, но с каждой страницей становится всё тяжелее морально. Но бросить не хотелось ни разу. 

К слову, в конце книги составитель помещает статью о личности самого Кадарэ – удивительно, насколько разносторонним был автор, учитывая его непростую судьбу и боль за Албанию, которую он называл «страной пепла и крови».

Источник

Почему-то влип в чтение Исмаиля Кадарэ (еще один роман в «Иностранке», недавняя книжка в изд. Ивана Лимбаха) — писателя из почти неизвестной мне Албании, страны, интригующей своим индоевропейским изоляционизмом и европейским мусульманством. С совершенно непонятным языком, а ведь совсем непонятных мне языков в Европе осталось не так уж и много. Со стилем скорее прозрачным, почти бульварным. Я так и не могу понять — это ли таков албанский язык, позабывший свою церковнославянщизну или в силу редкости перевода такой литературы — все превращается в гладкое поле. Сам Кадарэ, как легко понять из его имени, из мусульманской семьи, хотя в его прозе на это ничто вроде бы не указывает, портрет автора, извлекаемый из нее, — это портрет человека без свойств. И даже когда он автобиографичен как в «Дочери Агамемнона», не покидает ощущение, что (авто)биография вымышлена.

Все дело у Кадарэ в мастерстве саспенса — в накатывающей тревоге, смутном, но точном расчете, как увеличивать дозу тревоги, не слишком перегружая нервы. <...> Можно было бы порассуждать, почему клаустрофобная проза Кадарэ, герои которой действую во все более сужающемся коридоре возможностей, вдруг зазвучала.